?

Log in

No account? Create an account
 
 
04 August 2019 @ 02:11 pm
αιδιος και θειος  

τὰ γὰρ ἀόρατα αὐτοῦ ἀπὸ κτίσεως κόσμου τοῖς ποιήμασιν νοούμενα καθορᾶται, ἥ τε ἀΐδιος αὐτοῦ δύναμις καὶ θειότης, εἰς τὸ εἶναι αὐτοὺς ἀναπολογήτους·

Ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы, так что они безответны. (Рим.1:20) – синодальный текст.

Ибо то, что незримо в Нем, созерцается от создания мира чрез размышление над творениями: и вечная Его сила и Божество, так что нет у них извинения, (Рим.1:20) – текст перевода еп. Кассиана.


Стоит начать с того, что, как уже однажды говорилось в этом блоге, слово «сила» в переводах этого стиха должно писаться с прописной буквы – основные толкования говорят о поднимаемой в стихе тринитарной теме. Δυναμις у ап. Павла можно сравнить с Λογος-ом ап. Ионна – такое онтологическое имя он дает второму началу тринитарности, так он называет Христа.

В первой главе этого послания апостол говорит о несостоятельности политеистического мировоззрения.

так как то, что можно знать о Боге, явно для них, ибо Бог им явил.
Ибо то, что незримо в Нем, созерцается от создания мира чрез размышление над творениями: и вечная Его сила и Божество, так что нет у них извинения,
потому что познав Бога, они Его, как Бога, не прославили и не возблагодарили, но осуетились в умствованиях своих, и омрачилось несмысленное их сердце.
Называя себя мудрыми, они обезумели
и изменили славу нетленного Бога в подобие образа тленного человека, и птиц, и четвероногих и пресмыкающихся. (Рим.1:19-23)

Сейчас эта мысль апостола, вероятнее всего, покажется как минимум неочевидной. Читатель скажет: для семита, рожденного и воспитанного в среде, где идея единобожия – идея национальная, действительно многобожие противно и сердцу и уму.

Проблема в том, что многобожие – во всяком случае нужное нам сейчас греческое (а побежденная Греция к тому времени уже культурно завоевала Рим) – основано на единобожии. Никакой гиперболы. И, что поразительно для нас нынешних, привыкших к идее идеального политеизма – эта идея не скрывалась, она декларировалась.

«Тимей» Платона – один из его основных трудов, если не основной:

Когда же все боги – как те, чье движение совершается на наших глазах, так и те, что являются нам, лишь когда сами того пожелают, – получили свое рождение, родитель Вселенной обращается к ним с такой речью:
"Боги богов! Я – ваш демиург и отец вещей, а возникшее от меня пребудет неразрушимым, ибо такова моя воля. Разумеется, все то, что составлено из частей, может быть разрушено, однако пожелать разрушить прекрасно слаженное и совершенное было бы злым делом.
А потому, хотя вы, однажды возникнув, уже не будете совершенно бессмертны и неразрушимы, все же вам не придется претерпеть разрушение и получить в удел смерть, ибо мой приговор будет для вас еще более мощной и неодолимой связью, нежели то, что соединили при возникновении каждого из вас. Теперь выслушайте, чему наставит вас мое слово.

Это Платон, это платонизм – самая распространенная философская школа, основная школа того времени. Творец обращается ко всей олимпийской команде – к Хроносу, Зевсу, Гере и всем прочим.
Как звучит, прислушайтесь: «...хотя вы, однажды возникнув, уже не будете совершенно бессмертны и неразрушимы...»? Возникает, может и неверное, но впечатление что им мягко напоминают кто тут главный. «Мы боги или мы не очень боги?». Какая же это божественность, если прямо заявляется о конечности ее представителей? От этого текста веет каким-то странным холодом... «Мой бог конечен» – что может быть безнадежней и безжизненней такой идеи? Капитуляцией, онтологической капитуляцией – вот как это выглядит!

Единственный логически возможный путь спасения от отчаяния этой идеи – это идея единства богов с Богом, постоянная интуиция "одного во многом". Неразрывная константнейшая интуиция. Другого пути нет.

О Едином, «Генаде генад», «Едином единых» эллинский политеист не забывал. Поэтому не категорично звучит αναπολογιτος («невозможность защитительной речи») апостола, как это может показаться современному читателю, привыкшему к идее идеального множественного политеизма – выдуманного политеизма.


В тексте апостола бросаются в глаза два слова: αιδιος (вечный, «вечная Сила») и θειοτης (божественность). Первое он использует всего единожды во всех своих посланиях, оно вообще редко встречается в новозаветном каноне, второй случай его использования в послании Иуды. Обычно для передачи значения «вечный» используется слово αιωνιος, αιδιος выглядит гостем из классической литературы. Второе слово чаще всего пишется без йоты: θεοτης, именно в таком виде оно встречается в одном из его посланий. Дидим Слепец даже поясняет, что эти два слова имеют одно и то же значение.

Контекст стиха предполагает возможность отсылки к текстам авторов-язычников. Именно такой пары – «вечная Сила» и «Божественность» в текстах философов-политеистов не удается найти. Однако есть действительно устойчивая пара αιδια και θεια – «вечные и божественные» – она используется, когда речь идет о богах.

Всего таких случаев попалось, наверное, десятка три-четыре, специально не подсчитывал. Часть из них для иллюстрации приводятся ниже. К каким-то можно найти переводы, к каким-то нет – приводятся они больше для иллюстрации устойчивости этой пары.


Начнем с того же «Тимея» Платона:

ἐξ ἧς δὴ τῆς αἰτίας γέγονεν ὅσ' ἀπλανῆ τῶν ἄστρων ζῷα θεῖα ὄντα καὶ ἀίδια καὶ κατὰ ταὐτὰ ἐν ταὐτῷ στρεφόμενα ἀεὶ μένει· τὰ δὲ τρεπόμενα καὶ πλάνην τοιαύτην ἴσχοντα, καθάπερ ἐν τοῖς πρόσθεν ἐρρήθη, κατ' ἐκεῖνα γέγονεν.

...Но остальных пяти движений он им не придал, сделав этот род неподвижным и покоящимся, так чтобы каждый из богов был, сколь возможно, совершенен. По этой причине возникли все неподвижные звезды, являющие собой вечносущие божественные существа, которые всегда тождественно и единообразно вращаются в одном и том же месте; а меняющие свое место и, таким образом, блуждающие звезды возникли как это было сказано раньше.

Древний грек видел богов в звездах и планетах. Сразу вспоминается стих из Второзакония:

и дабы ты, взглянув на небо и увидев солнце, луну и звезды [и] все воинство небесное, не прельстился и не поклонился им и не служил им, так как Господь, Бог твой, уделил их всем народам под всем небом.
А вас взял Господь и вывел вас из печи железной, из Египта, дабы вы были народом Его удела, как это ныне [видно]. (Втор.4:20)

Порой слова идут в обратном порядке, как в этом случае (также в этом случае между ними не только союз «и») – но Платон первый, у кого мы их находим (плюс он, вероятнее всего, повлиял на частоту использования этой пары), поэтому первым и приводим. Прокл, когда через несколько столетий вспоминает этот отрывок из Тимея, пишет искомым нами порядком:

Καὶ ὡς ἐν ἐκείνοις ὁ αἰὼν κατὰ τὴν ὅλην δύναμιν προελθὼν τὸ αὐτοζῷον ἀπογεννᾷ τὸ νοητόν, οὕτως ἡ δημιουργικὴ δύναμις ὑπέστησε τὰ ἐγκόσμια ζῷα <τὰ ἀίδια καὶ θεῖα> καὶ τοῖς <νέοις θεοῖς> ἄλλην ἐνδίδωσι δύναμιν τῶν θνητῶν ζῴων γεννητικήν.

Перевод «Платоновской теологии» есть, но поверьте, приводить его смысла нет, это глубоко специфический, переполненный терминами текст.


Продолжим учеником Платона, Аристотелем (IV век до Р.Хр.), «О возникновении животных»:

διὰ τί δὲ γίγνεται καὶ ἔστι τὸ μὲν θῆλυ τὸ δ' ἄρρεν, ὡς μὲν ἐξ ἀνάγκης καὶ τοῦ πρώτου κινοῦντος καὶ ὁποίας ὕλης, προϊόντα πειρᾶσθαι δεῖ φράζειν τὸν λόγον, ὡς δὲ διὰ τὸ βέλτιον καὶ τὴν αἰτίαν τὴν ἕνεκά τινος ἄνωθεν ἔχει τὴν ἀρχήν. ἐπεὶ γάρ ἐστι τὰ μὲν ἀΐδια καὶ θεῖα τῶν ὄντων, τὰ δ' ἐνδεχόμενα καὶ εἶναι καὶ μὴ εἶναι, τὸ δὲ καλὸν καὶ τὸ θεῖον αἴτιον ἀεὶ κατὰ τὴν αὑτοῦ φύσιν τοῦ βελτίονος ἐν τοῖς ἐνδεχομένοις, τὸ δὲ μὴ ἀΐδιον ἐνδεχόμενόν ἐστι καὶ εἶναι <καὶ μὴ εἶναι> καὶ μεταλαμβάνειν καὶ τοῦ χείρονος καὶ τοῦ βελτίονος·

Что женский и мужской пол являются началами порождения, об этом было сказано раньше, как и о том, каково их значение и разумное определение их сущности. А почему возникают и существуют, с одной стороны, самка, а с другой самец, - это следует попытаться объяснить в дальнейшем, исходя не только из необходимости первого движущего и качественных свойств материи, но и из понятия лучшего и из причины, ради которой оно получает начало свыше. Так как одни существа - вечны и божественны, другие же могут быть и не быть, и прекрасное и божественное всегда по своей природе является причиной лучшего в предметах случайных, а то, что не вечно, может существовать и быть причастным как худшему, так и лучшему, то душа - лучше тела, одушевленное - лучше неодушевленного благодаря душе, бытие - лучше небытия и жить - лучше, чем не жить, - и на этих причинах основывается возникновение животных.


Тоже Аристотель, «Большая этика»:

εἰ γὰρ ἡ φρόνησις ἀρετὴ ἐστίν, ὡς φαμέν, τοῦ μορίου τοῦ ἑτέρου τῶν λόγον ἐχόντων, ἔστιν δὲ χείρων ἡ φρόνησις τῆς σοφίας (περὶ χείρω γὰρ ἐστίν· ἡ μὲν γὰρ σοφία περὶ τὸ ἀίδιον καὶ τὸ θεῖον, ὡς φαμέν, ἡ δὲ φρόνησις περὶ τὸ συμφέρον ἀνθρώπῳ), εἰ οὖν τὸ χεῖρον ἀρετὴ ἐστί, τό γε βέλτιον εἰκός ἐστιν ἀρετὴν εἶναι, ὥστε δῆλον ὅτι ἡ σοφία ἀρετὴ ἐστίν.

Добродетель ли мудрость или нет? Что она — добродетель, можно показать, ссылаясь на разумность. В самом деле, разумность, как мы говорим,— это добродетель одной части из разумных частей души; разумность ниже мудрости, потому что направлена на низшие предметы: мудрость, утверждаем мы, связана с вечным и божественным, разумность — с полезным для человека. Если низшее — добродетель, то для высшего тоже естественно быть добродетелью; поэтому ясно, что мудрость — это добродетель.

το – артикль наподобие английского the.


Арий Дидим (I век до Р.Хр. –  I век по Р.Хр.), стоик, «Liber de philosophorum sectis (epitome ap. Stobaeum)»:

Τοῦ δὲ λογικοῦ τὸ μὲν περὶ τὰ ἀΐδια καὶ τὰ θεῖα θεωρητικόν, ἐπιστημονικὸν καλεῖσθαι· τὸ δὲ περὶ τὰ ἀνθρώπινα καὶ τὰ πρακτικά, βουλευτικόν.

Как будто называет «эпистемией» логические формы откровения. τα – тот же артикль.


Плутарх (I-II века), «Застольные беседы»:

Ὑπολαβὼν δὲ <Μενέφυλος> ὁ Περιπατητικός ‘τὰ μὲν Δελφῶν’ εἶπεν ‘ἁμωσγέπως μετέχει πιθανότητος· ὁ δὲ Πλάτων ἄτοπος, ταῖς μὲν ἀιδίοις καὶ θείαις περιφοραῖς ἀντὶ τῶν Μουσῶν τὰς Σειρῆνας ἐνιδρύων, οὐ πάνυ φιλανθρώπους οὐδὲ χρηστὰς δαίμονας, τὰς δὲ Μούσας ἢ  παραλείπων παντάπασιν ἢ τοῖς τῶν Μοιρῶν ὀνόμασι προςαγορεύων καὶ καλῶν θυγατέρας Ἀνάγκης

На эту речь откликнулся перипатетик Менефил. «Мнение дельфийцев не лишено убедительности. Но Платон вызывает недоумение, приписывая участие в вечных и божественных обращениях космических сфер не Музам, а Сиренам, демонам недобрым и отнюдь не дружественным человеку, а Муз или вовсе устраняет, или вводит под именем Мойр и называет дочерями Ананки.


Ахилл Татий (II век), о стоическом богословии:

οἱ Στωϊκοὶ δὲ ἐκ πυρὸς λέγουσιν αὐτούς, πυρὸς δὲ τοῦ θείου καὶ ἀιδίου καὶ οὐ παραπλησίου τῶι  παρ' ἡμῖν· τοῦτο γὰρ φθαρτικὸν καὶ οὐ παμφαές.


Александр Афродисийский (II-III века), комментарии на «Метафизику» Аристотеля:

ὑποθέμενοι γὰρ τὰς ἀρχὰς ἀιδίους τε καὶ θείας εἶναι καὶ πάντα ἐξ ἐκείνων τὰ ὄντα εἶναι καὶ γεγονέναι, τὰ μὲν γευσάμενα τῆς ἀμβροσίας καὶ τοῦ νέκταρός φασι θεοὺς γενέσθαι, ὅσα δὲ μὴ ἐγεύσατο, ταῦτα φθαρτά, πρῶτον μὲν τὴν ἀμβροσίαν καὶ τὸ νέκταρ τὰ θεοποιὰ νάματα αὑτοῖς ἴσως γνώριμα λέγοντες· οὐ γὰρ δὴ ἡμῖν ἢ τῶν ἄλλων τινί.


Плотин (III век) , Эннеады:

Εἰ οὖν τοιοῦτον ἡ ψυχή, ὅταν ἐφ' ἑαυτὴν ἀνέλθῃ, πῶς οὐ τῆς φύσεως ἐκείνης, οἵαν φαμὲν τὴν τοῦ θείου καὶ ἀιδίου παντὸς εἶναι;

Но если так, если душа, оставаясь сама собою, поистине такова, то, значит, природа ее наилучшая – божественная и вечная, поскольку разумение и высшие добродетели принадлежат не дурному и тленному, но божественному и вечному.


Фемистий (IV век), философ и ритор, комментарии на «О душе» Аристотеля:

τοιοῦτον δέ ἐστιν ἀὴρ καὶ ὕδωρ, εἴποις δ' ἂν καὶ λίθους τινάς, οἳ καὶ αὐτῷ τούτῳ τῷ ὀνόματι προσαγορεύονται, καὶ τὴν ὕελον καὶ τὰ κέρατα καὶ ἄλλας φύσεις σωμάτων, μάλιστα δὲ τὸ ἀίδιον καὶ θεῖον σῶμα.

У Аристотеля, кстати, в этом контексте только атрибут «вечный». Контекст размышлений о цвете и свете, «вечным и божественным» называется небо.


Вновь Прокл (V век), комментарий на «Тимей»:

ὡς οὖν τὸ πρώτιστον τῶν νοερῶν νοητὸν καὶ τὸ πρώτιστον τῶν ἀγγέλων θεός, οὕτω καὶ τὸ πρώτιστον τῶν αἰσθητῶν ἀίδιον καὶ θεῖον πᾶν.

Интересно когда неоплатоники начали использовать для означения умной реальности слово αγγελος, раньше в таких контекстах попадался только глагол с приставкой εξ (из). Возможно, это влияние христианского богословия.


Симпликий Киликийский (V-VI века), неоплатоник, комментарий на «О небе» Аристотеля:

ὁ δέ γε Πλάτων πάντα μὲν τὸν κόσμον ἐκ τῶν τεσσάρων στοιχείων συνεστάναι φησὶ τὸ μὲν ὁρατὸν ἐκ τοῦ πυρὸς ἔχοντα, τὸ δὲ ἁπτὸν ἐκ τῆς γῆς, τῶν δὲ μέσων στοιχείων εἰς ἐναρμόνιον σύνδεσιν τῶν ἄκρων γεγενημένων, ἀλλὰ τὸν μὲν οὐρανὸν ἐκ τοῦ καθαρωτάτου τῶν στοιχείων καὶ εἴδους λόγον ἐχόντων συστῆναί φησι τὸ ἄκρον τῆς σωματικῆς ἐπέχοντα φύσεως· διὸ καὶ ἀίδιός ἐστιν καὶ θεῖος, ὅτι τὰ πάντων ἀκρότατα ἀίδια καὶ θεῖα ἅτε τοῖς θεοῖς ἀνειμένα τοῖς πάντων ἀκροτάτοις·


Асклепий, неоплатоник (VI век)

οὐκοῦν διὰ πάντων δέδεικται ὅτι ἐκεῖνα μὲν ἄϋλα ἄτρεπτα θεῖα ἀεὶ καὶ ὡσαύτως ὄντα, ταῦτα δὲ τρεπτά· τὰ μέντοι οὐράνια, ὡς μεταξὺ ὄντα, ἐκείνοις μὲν κατὰ τὴν οὐσίαν κοινωνεῖ (καὶ γὰρ αὐτὰ ἀίδια καὶ θεῖα), ἡμῖν δὲ κατ' ἐνέργειαν (μεταβλητὰ γάρ, ἀλλ' οὐχ οὕτως ἡμεῖς)· ἀλλὰ τὴν τοπικὴν μόνην μεταβολὴν ὑπομένουσι· καθὸ ἀπὸ ἀνατολῶν ἐπὶ δυσμὰς κινοῦνται καὶ ἀπὸ δυσμῶν ἐπὶ ἀνατολάς.


Резюмируя: эта пара нередко встречается в сочинениях самых разных авторов, чаще в порядке «вечный и божественный», реже (но, надо сказать, не принципиально) в обратном. Иногда это очевидная цитация Платона, но чаще выглядит самостоятельным выражением.


Вспомним стиха апостола:

τὰ γὰρ ἀόρατα αὐτοῦ ἀπὸ κτίσεως κόσμου τοῖς ποιήμασιν νοούμενα καθορᾶται, ἥ τε ἀΐδιος αὐτοῦ δύναμις καὶ θειότης, εἰς τὸ εἶναι αὐτοὺς ἀναπολογήτους·

Представляется, что с его стороны это отсылка к поселившейся в трудах греческих философов паре (соответственно, йота в θειοτης добавляется, чтобы была яснее отсылка к θειος). 
Таким образом, он словно говорит: «Твое 'αιδιος και θειος' – твоя интуиция тринитарного. Ты говоришь о надмирном интуитивно, используя два (а если присмотреться, то три) слова, потому что одного мало сердцу, так же как мало богу единицы. Твое αιδιος – интуиция первичного, выявляемого, образа, твое θειος – интуиция внутреннего выявляемого, нутра образа, ветра αιδιου паруса, объединяющее και – интуиция их единого начала и тринитарного единства». Мысль высказывается подробно, поэтому, вероятно, выглядит громоздкой для стиха, сама идея же, конечно, проста и лаконична.

Иначе говоря, представляется, что пара αιδιος και θειος греческой философии «дозревают» у апостола в αιδιος δυναμις και θειοτης.